Так уж получилось, что словосочетание “козёл отпущения” сейчас звучит и воспринимается крайне негативно. Само по себе слово “козёл” уже давно является крайне оскорбительным ругательством (особенно в определённых кругах), сосредотачивает в себе всё самое плохое, что можно сказать о человеческой природе. А уж в сочетании со словом “отпущение” его тяжесть как бы ещё увеличивается.
Вдаваться в историю происхождения этого термина нет смысла. Как обычно, это весьма интересная история, уходящая корнями в далёкое бурное прошлое, однако совершенно несущественная для текущей ситуации.
Существенными представляются другие соображения.
Козёл отпущения – это социальная функция. Это роль со своими особыми полномочиями. Это член группы, которому (по определению) достанется за всех. И даже не просто за всех остальных членов группы, а за всю группу целиком. Такова феноменология. Функция козла отпущения – сосредотачивать в себе все негативные черты, присущие группе, всё самое неприятное, постыдное, пугающее. На его примере можно показывать, что такое порок, вина, стыд. Его можно бояться и ненавидеть. Он – “урод в семье”, источник проблем, причина всех бед.
Этим он оказывает группе огромную услугу. Он более важен, чем лидер. Если в группе нет аутсайдера, отщепенца, изгоя, парии, то группа не будет стабильной, устойчивой, жизнеспособной. Тогда все пороки членам группы придётся искать в себе или друг в друге, а это чревато депрессиями и взаимной неприязнью.
Разумеется, козел отпущения – это выборная должность. Группа выбирает, кого из её участников сделать козлом. Но это только половина процесса. Вторая половина – человек, который принимает на себя эту роль, выполнит нужную функцию. Он должен подтвердить своё согласие. Он начинает играть предложенную роль, и группа облегчённо вздыхает – всё встало на свои места.
Играя роль козла отпущения, человек получает некоторое вознаграждение. Во-первых, он остаётся участником группы. Его замечают, на него реагируют, он него ждут определённых действий. Иногда лучше быть хоть каким-нибудь членом группы, чем никаким. Во-вторых, он может чувствовать моральное превосходство над другими участниками группы. Ведь это не он травит и шпыняет других, это его травят и шпыняют. Вся группа (да что там мелочиться – весь мир!) ополчилась против него без каких-либо веских оснований. А значит, он более добр, морален и может считать себя безвинным страдальцем. Он также может упиваться своей исключительностью, непохожестью на остальных.
И тут мы затрагиваем ещё один аспект социальной динамики – механизм выбора “козла”. Вероятнее всего, им станет человек, чем-то отличающийся от остальных. Это похоже на психологический тест: “Найди в группе человека, не похожего на остальных по какому-либо признаку”. По какому конкретно признаку? По любому! Внешность, интеллект, черты характера, увлечения, манера поведения – сгодится всё. Появляется интересный нюанс. Дело в том, что отличаться – не обязательно означает “быть хуже”. Можно быть и лучше – умнее, сообразительнее, хитрее, сильнее, эрудированнее, эмоциональнее, романтичнее и т.д. и т.п. Важен сам факт отличия. Козлом отпущения могут даже восхищаться, но при этом продолжать презирать: “А он у нас самый умный! Книжки читает! На скрипке пилит!”
Здесь стоит отвлечься для важного замечания. Понимая механизм “выборов козла отпущения”, можно посмотреть на социальную динамику под неожиданным углом зрения. Например, Карл Витакер (который, как известно, заявил, что не верит в людей, только в семьи) таким образом описывал процесс создания супружеской пары. Каждая из двух семей посылает своего козла отпущения на битву. Победивший в битве получит право утвердить образ жизни своей семьи в качестве правильного. Не правда ли, необычный взгляд на начало семейной жизни?
И ещё одно соображение по поводу “вступления в роль”. Когда группа навязывает одному из своих членов роль козла отпущения, то по сути предлагает ему всего 2 альтернативы.
1. Можно принять эту роль и начать безропотно её исполнять.
2. Восстать против этого предложения, категорически отказываться, повести жёсткую и бескомпромиссную борьбу.
Но есть ли здесь выбор на самом деле? Второй вариант скрывает коварную ловушку. Такая борьба – это и есть, в общем-то, типичный для козла отпущения образ действий. Сам факт борьбы против группы доказывает неадекватность, ущербность и асоциальность кандидата. То, что человек вступил в такую борьбу, говорит о нём многое:
- он понимает необходимость этой роли;
- он понимает свою непохожесть на остальных;
- он правильно понимает смысл сделанного ему предложения;
- он принимает предложение сыграть эту роль всерьёз. Чем более серьёзно он его воспринимает, тем более упорно ведёт борьбу.
Этот подход описан в старом скетче. От человека потребовали, чтобы он доказал, что он не верблюд. Он спорил, горячился, приводил аргументы, ругался, и, наконец, не выдержав, плюнул. “Ну вот! Конечно же, он верблюд, потому что плюётся!”
Вероятно, у кандидата на эту непривлекательную роль есть способ избежать её. Но этот способ лежит вне плоскости альтернатив “я согласен быть козлом отпущения” — “я не согласен быть козлом отпущения”. И как же покинуть эту плоскость?
