Приблизительно 5 лет назад обратился ко мне за помощью мужчина лет 50 с небольшим, экономической профессии (бухгалтер или что-то непосредственно с этим связанное). Небольшого роста, худой и на вид несколько измождённый. Вежливый, интеллигентный. Очень опрятный, подтянутый, аккуратный. Чрезвычайно пунктуальный – на сеансы всегда приходил минута в минуту.
Он страдал от тревоги и “нервного перенапряжения на работе”. В своей организации он занимал небольшой руководящий пост. Возраст его приближался к пенсии, он чувствовал, что рядом растут умные, талантливые и честолюбивые конкуренты, претенденты на его место. А он работу свою выполнял очень тщательно, многократно перепроверял расчёты и результаты, вникал буквально в каждую цифру. Естественно, тратил много времени, очень напрягался, чтобы всё успеть. И постоянно чувствовал, что что-то упустил, недоглядел. Чувство вины грызло его почти постоянно, не давало толком спать по ночам. К этому присоединялись приступы сердцебиения, потливость и дрожь в руках.
После обстоятельной беседы, расспроса и осмотра пришли к выводу, что лечиться необходимо, и подходящим методом лечения станет гипноз. У пациента представления о гипнозе были самые смутные и, как водится, очень наивные. Была некоторая тревога по этому поводу (всё-таки неизвестность!), но вместе с тем и любопытство. На первой беседе я, как обычно, подробно рассказал о сущности гипнотического транса, физиологических и психологических механизмах. Особо подчеркнул обыденность, привычность этого состояния. Провёл пробы на внушаемость, получил прекрасную реакцию.
Итак, лечение началось. Около месяца мы встречались по 2 раза в неделю. Процесс, на мой взгляд, продвигался хорошо. Самочувствие улучшалось, он стал явно бодрее, веселее, несколько “округлился”. Ночной сон почти пришёл в норму. Работа продолжала напрягать, но уже с меньшей силой. При мелких проблемах и конфликтах вполне удавалось сохранять спокойствие и держаться с уверенностью. Сердцебиение почти не возникало, прошла дрожь в руках.
Каждый раз он отзывался о сеансах с удовольствием и энтузиазмом. Нравились ему спокойствие, расслабление, комфорт, переживания, рассказываемые истории. И вот это начало меня несколько тревожить. Не слишком ли мой “подопечный” привязывался к процессу лечения? Не начал ли он “употреблять гипноз как лекарство”, каждый раз приходя за новой дозой? Поэтому я начал процесс “отсоединения”: акцентировал развивающуюся у пациента самостоятельность, уверенность в своих силах, независимость от чужих суждений. Говорил о том, что его внутренние процессы обеспечивают ему долгосрочный положительный результат лечения, что приобретённые возможности позволяют в дальнейшем справляться с любыми трудностями на работе и вне её.
Вот он пришёл на очередной сеанс, уютно расположился в кресле и выжидательно поглядывая на меня, приготовился к погружению. Я напомнил ему, как легко ему удаётся расслабляться и погружаться в транс, ещё раз напомнил о привычности и повседневности транса и предложил “погрузиться самому”, вызывая у себя те же ощущения, что и всегда. Сеанс прошёл успешно, как обычно, я проговорил запланированные метафоры, дал некоторые постгипнотические внушения.
После пробуждения он посмотрел на меня как-то по-новому – испытующе, пристально. И спросил: “Я так думал, что это Вы своей психической силой погружаете меня в гипноз. А получается, что я сам могу это делать?” Я подтвердил это, ещё раз объяснил, что транс – это естественный процесс для человеческой психики, повторил ему соображения о роли врача как помощника и проводника. Похвалил за его активность и ответственность, подчеркнул его успехи. А он ещё раз, задумчиво и явно разочарованно произнёс; “Так значит, это я сам…”. Попрощался он сухо и больше не приходил.
Ситуация оказалась для меня поучительной, хотя полученный урок до сих пор выглядит неоднозначным. Результат лечения, безусловно, меня устроил. Думаю, и его тоже. Но вот структура отношений (то, что называют ещё распределением ролей) в ситуации лечения оказалась “не той”.
Получается, что человек приходил ко мне, как к “экстрасенсу”, человеку с экстраординарными возможностями, способному усилием воли усыплять человека и внушать “полезные мысли”. А когда я (из лучших побуждений, разумеется) объяснил ему, что он сам обладает огромными возможностями воздействия на самого себя, своё состояние и поведение, он вовсе не обрадовался и не возликовал. Нет! Он разочаровался во мне и в гипнотическом лечении! И ещё, видимо, по традиционной русской привычке пожалел денег, “потраченных впустую”. Ну как же, он платил, думая. что испытывает на себе моё “психическое воздействие”, а раз такого воздействия на самом деле нет, так зачем же платить?!
И, как это часто бывает, возник парадокс, double bind. Я, конечно, мог бы сохранять имидж “сверхчеловека”, даже настаивать на нём, соблюдать антураж “могущества” и “личной силы”. На меня сыпались бы “пироги и пышки”: картина мира пациента подтверждалась, он был бы доволен и с радостью приносил бы мне свои деньги. Но при этом у него нарастала бы зависимость от меня, вера в то, что кто-то может управлять им лучше, чем он сам. Он бы становился более пассивным, ограниченным, безответственным. Такой результат никак нельзя было бы признать удовлетворительным.
С другой стороны, когда я развенчал “вредный миф”, то получил одни “синяки и шишки”: пациент ушёл разочарованным, перестал приходить и, возможно, с тех пор считает меня шарлатаном и обманщиком. Я невольно подорвал в его глазах авторитет психотерапии. Ну, невольно в том смысле, что я не хотел подрывать авторитет психотерапии, хотя действовал я, разумеется, осознанно и целенаправленно.
В психотерапии очень популярен вопрос о том. кто отвечает за лечение – врач или пациент? И как бы мы не отвечали на этот вопрос, парадоксов нам не избежать.
