Сайт Дмитрия Шипотько

Double Bind. XXI Век. Уровни, противоречия и алгоритмы

На хрестоматийных примерах из психотерапии рассматриваем отчётливые различия в коммуникации (и, следовательно, в теории double bind) между уровнями содержания и отношений. Вновь видим, что феномен трудноуловим, и как бы «прячется» в глубинах общения.
Пытаемся сконструировать алгоритм, который помог бы преодолеть трудности, связанные с узлами коммуникации, позволил бы «выйти на светлую сторону» и освободиться.
#doublebindxxi

17 сентября  

Double Bind. XXI Век. Самодиагностика и самопомощь

Поскольку мы признаём, что ситуации double bind могут быть патогенными, то есть разрушающими психическое здоровье и благополучие, возникает вопрос: что можно сделать в этих ситуациях? Как помочь себе?
На самом простом уровне можно даже не вникать в детали ситуации и не пытаться понять, как она организована. Можно отнестись к double bind, как к «чёрному ящику» — мы знаем, что происходит на входе и на выходе, и этого достаточно. Мы можем просто определиться с симптомами и предпринять необходимые меры, «сняться с крючка».
#doublebindxxi

6 сентября  

Double Bind. XXI век. Рассуждения о нелинейной причинности

Сегодняшний разговор получился с явственным уклоном в сторону теории, и даже философии. Если мы говорим о системном подходе и double bind, как о его проявлении, нам надо разобраться, почему всегда нужно рассматривать нелинейную (циклическую и более сложные типы) причинно-следственну связь между событиями. Как обычно, примеры из жизни помогают сориентироваться в вопросе.
#doublebindxxi

3 сентября  

Double Bind. XXI век. В чём ловушка и где выход из неё?

Третья лекция, посвящённая механизму и теории double bind.
На литературном примере (шутливом) рассматриваются ингредиенты парадоксальной ситуации и связи между ними. Основная цель — показать, что линейное мышление — видение ситуации — является едва ли не главным фактором «ловушки», а также её «замком», так как не даёт найти выход. Освобождение — в расширении видения, в нелинейности.
#doublebindxxi

31 августа  

Double Bind. XXI век. Межвидовая коммуникация. Творчество

Разговор идёт о том, что double bind — это типичная ситуация, возникающая в коммуникации не только между людьми, но и с другими биологическими системами (живыми организмами). Хотя её называли «универсальной патогенной ситуацией», но она не обязательно ведёт к патологии. Результатом переживания парадокса может стать творчество или изменение отношений.
Настала пора уделить больше внимания теоретическим аспектам — логическим типам.
#doublebindxxi

28 августа  

Double Bind. XXI век. Первая лекция

Для начала хорошо бы получить конкретное представление о том, что такое double bind. Как только пытаемся дать хотя бы нечёткое определение этому понятию, начинаются сложности. Какие сложности — подробнее в видео ниже. Пока главное: double bind воспринимается, как ловушка, провокация, подвох.
Можно привести конкретный пример, взятый из практики семейного психотерапевта. Становится понятно, почему double bind столь неуловим. Появляется возможность уточнить, зачем нужна коммуникативная теория для понимания подобных ситуаций. И открыть разговор о том, как теория double bind связана с системным мышлением?
Отзывы, комментарии, вопросы приветствуются!

#doublebindxxi
26 августа  

Double Bind. XXI Век. Анонс и начало

Я решил начать небольшой видео-курс — несколько мини-лекций — под названием Double Bind. XXI век. Хочу рассказать об этой теории преимущественно в практическом ключе. Представить её, как квинтэссенцию биологического системного подхода, как концептуальный и прагматический инструмент психотерапевта.
Записал вводное видео. Буду благодарен за замечания, комментарии, отзывы и вопросы! Комментировать можно везде, где удобно — здесь, в фейсбуке, ВК, на youtube.
#doublebindxxi

24 августа  

«Откуда у вас этих банальных трюизмов?»

Когда-то уже давно, в рамках обсуждения в комментариях ЖЖ, один философ-марксист спросил меня, зачем вообще нужно понятие «коммуникация», если можно сказать просто «взаимодействие»? Что не так со взаимодействием? Объекты или системы действуют друг на друга, системный аспект учтён, термин указывает на двусторонний (или многосторонний) характер действия, никакого особого редукционизма нет. Тогда зачем усложнять?
В тот момент я не стал вступать в дискуссию. Мне показалось, что обсуждение рискует быть долгим, сложным и бессодержательным. Но сейчас я вижу способ достаточно просто и ясно указать на то, что отличает именно коммуникацию от любого другого взаимодействия. Идти надо путём очевидных различий и ясных дефиниций, короче говоря, путём банальностей и трюизмов.
По идее, всякую коммуникацию действительно можно назвать взаимодействием, поскольку в ходе коммуникации её участники действуют друг на друга. Однако, не всякое взаимодействие следует называть коммуникацией (по крайней мере, насколько мы знаем). Здесь опять же, банальный пример — сталкивающиеся бильярдные шары, очевидно, взаимодействуют, но не коммуницируют.
И вот сейчас я бы выбрал один ключевой аспект, характерный именно для коммуникации. Результат коммуникации — это всегда функция взаимодействия сообщения с контекстом, в котором оно воспринимается. Как раз здесь и спряталась нелинейность коммуникации. Одно и то же сообщение в разных контекстах может иметь совершенно разный, вплоть до противоположного, эффект. Как правило, нет возможности прочертить прямую линию от сообщения к его результату, эта линия обязательно пройдёт через контекст, а чаще, через множество контекстов. Таким образом, одна и та же фраза может иметь противоположный смысл в зависимости от того, как её понимает говорящий или слушающий.
Например, «Я сделал всё, что мог» может означать «Я сдаюсь и больше не буду предпринимать попыток улучшить/исправить ситуацию, моё участие в обсуждаемых делах закончено». А может означать «Я в тупике и не знаю, что мне делать, из-за этого мне больно. Но я соберусь с силами и продолжу свои попытки!» То есть либо «Я устал, я ухожу», либо «Я остаюсь и продолжу во что бы то ни стало!»

Как уничтожить отношения II

В предыдущем посте рассматривались достаточно простые, понятные и эффективные приёмы, с помощью которых можно осложнить отношения или даже разрушить их. Сейчас хотелось бы поговорить о более тонких и сложных ходах, действующих неочевидным образом, на более глубоком уровне.

  1. Активно отрицается идея равенства оппонентов. На практике равенство может означать либо дружбу, либо честную вражду. В данном случае не нужно ни то, ни другое.
    Неравенство может быть многообразным. Это статусное неравенство (один просит, другой вправе согласиться или отклонить просьбу), интеллектуальное неравенство (один из них «явно лучше» понимает другого), эмоциональное неравенство (один «более тонок, эмоционален и раним», чем другой). Претензии на равенство и равноправие категорически пресекаются либо прямым отрицанием, либо прозрачным намёком на «очевидное» неравенство («как вообще можно говорить с человеком, который не видит разницы между нами»?). Парадокс: чем больше оппонент настаивает на равноправии, тем более ясно становится, что он его «недостоин».
  2. Важное значение имеет уже упоминавшаяся «вежливость». Назревающий или открытый конфликт не должен быть признан конфликтом. Это либо пустяковое недоразумение, либо просто излишняя эмоциональность собеседника, либо его невоспитанность. Это пассаж опять упирается в неравенство — один из собеседников «выше» и «благороднее» другого, так как не лезет в бой, а заранее уступает «грубой силе». Самый лучший способ выиграть конфликт — это избежать его. Но при этом важно, чтобы собеседник понял, что конфликт им проигран!
  3. Вообще, отношения между собеседниками обесцениваются, объявляются несерьёзными, неважными и преходящими.
    Это очень существенный момент. В принципе, любые отношения нуждаются в точном определении, логической типизации (сотрудничество, вражда, дружба, любовь, зависимость и т. д.). Чтобы разрушить отношения, необходимо исключить возможность такого определения. Человек, ведущий «разрушительную игру», должен, во-первых, сам категорически отказаться определять отношения, а во-вторых, не позволять сделать этого своему оппоненту. Именно благодаря такой тактике отношения становятся крайне туманными, противоречивыми и тревожными.
  4. Ещё одна характерная и очень важная черта таких диалогов — трудность или невозможность метакоммуникации (то есть обсуждения текущего общения, нынешних отношений). Любое обычное общение вполне допускает вопросы о том, что значат слова собеседника, или его мимика и жесты. Допустимо интересоваться, что имелось в виду в предыдущих репликах, не шутит ли собеседник и т. п.
    Но в данном случае переход на метапозицию категорически блокируется. Вопросы о том, что могла значить конкретная предыдущая фраза, наказываются разными способами.
  • а) Можно просто отказаться отвечать на метавопросы или проигнорировать их.
  • б) Можно указать на бестактность и неадекватность самой постановки вопроса, на требование чрезмерной откровенности («что ты в душу лезешь?!»).
  • в) Можно заявить, что собеседник, будучи в «здравом уме», сам должен был бы догадаться о смысле сказанного. А если он не догадался, то это говорит либо о его ограниченности (проще говоря, тупости), либо о его предвзятом, негативном отношении к протагонисту.
  • г) Можно поместить вопрос в контекст предыдущей коммуникации, то есть объяснить его чрезмерной эмоциональностью собеседника,
  • д) Можно среагировать на вопрос как на неуместную настойчивость, мелочные придирки к словам, попытку загладить вину за предыдущие «бестактные реплики», или попытку усугубить текущую напряжённость.
  • е) Можно рассматривать метавопрос как элемент манипуляции, попытку принудить протагониста к каким-то действиям.
    Могут использоваться такие разновидности метакоммуникации, которые не проясняют и не дополняют общение, а напротив, закрывают его и лишает смысла. Обычны безосновательные оценочные пренебрежительные замечания в адрес оппонента, комментирование его реплик и действий. Не надо забывать и о невербальной коммуникации! Можно красноречиво (иронично, с упрёком, печально, разочарованно, устало) молчать, смотреть в сторону. Можно безнадёжно махнуть рукой...
2017  

Разрушительная коммуникация. Как уничтожить отношения

Основное занятие в жизни людей — общение. Я бы не рискнул утверждать, что человеческая жизнь представляет собой только коммуникацию. Но очень близко к этому. Ведь человек проживает жизнь в коммуникационной среде, так же, как в атмосфере, состоящей преимущественно из кислорода и азота.
Помнится, я брался собирать интересные образцы общения людей между собой. Что было в них интересного — это их «повреждающий» характер. Это «боевое» общение, имеющее целью нанести оппоненту психический урон. Можно так общаться с врагами, им мало не покажется. С друзьями, пожалуй, таким образом поступать не надо, кроме тех случаев, когда от некоторых друзей надо избавиться.
Никаких особенных секретов в «повреждающем» общении нет, оно очень даже неплохо описано и проанализировано. Я просто постарался выделить некоторые характерные приёмы, трюки, ходы, которые, собственно, и производят разрушительный эффект.
Сначала о симптомах. Патогенность обнаруживает себя довольно быстро. Она заключается, в первую очередь, в заметном ухудшении самочувствия по ходу общения. Вроде бы разговор спокойный, осмысленный, даже дружелюбно-юмористический, а результат — как в анекдоте («Я пью и пью, а мне всё хуже и хуже...»). Появляются эмоциональные изменения: чувство усталости, подавленность, напряжение, тревога, ощущение дезориентации. У впечатлительных людей бывают и физиологические симптомы — головная боль, головокружение, тошнота, сердцебиение. Общение воспринимается как многозначительное и противоречивое. Расхожее сравнение — как разведчик среди врагов, пытающийся выведать какую-то важную информацию, при этом не раскрыть себя, не выдать своих чувств, не выболтать собственных секретов.
Чрезвычайно важный критерий: при попытке прояснить происходящее, определить, что идёт не так, обсудить отношения, коммуникация становится ещё более тяжёлой и удушливой.

Для начала рассмотрим набор достаточно простых и очевидных приёмов.

  1. В разговоре самым тщательным образом стираются «референтные индексы». Почти не употребляется местоимение «я», очень редко используется прямое обращение — «вы», «вам», «о вас». Вместо этого используется разговор в «третьем лице» — «кое-кто», «некоторые», «тот, кто...», «люди». В общем, «Если кто-то кое-где у нас порой...» Вероятно, с этим же связано избегание прямого взгляда в глаза.
  2. Почти постоянно используются метафоры. В качестве метафор работают описания каких-то случаев из прошлого, аналогии с другими отношениями, цитаты, пословицы и поговорки, стихи. Даже на конкретные прямые вопросы ответ даётся в метафорической форме. Впечатление такое, что разговор ведётся не с человеком, а с цитатником. Там, где ожидаешь непосредственного, по возможности искреннего ответа, наталкиваешься на очередную цитату. Вместо называния или описания собственных чувств также происходит отсылка к метафорам и аналогиям, причём эти метафоры и аналогии, как правило, весьма неконкретны и запутанны.
  3. Собеседнику приписываются определённые чувства и мысли («чтение мыслей»). Совершенно не делается попыток проверить свои догадки или выяснить у оппонента, что он переживает или думает на самом деле. При этом не допускается сослагательного наклонения, упоминаемые чувства предполагаются реально существующими, и никак иначе. Очень часто эти чувства и мысли сразу же оцениваются как неуместные и неадекватные.
  4. Эмоциональность собеседника часто объявляется чрезмерной. Для подтверждения можно указать как на действительное проявление эмоций в ходе разговора, так и на «подразумеваемые эмоции», те, которые собеседник «по-видимому испытывает» или «должен испытывать».
    Собеседник часто упрекается в ранимости. Ему ставится в вину то, что он слишком сильно реагирует в ходе диалога, особенно то, что он «требует заботы о себе».
  5. Очень характерен феномен «дерева и стекла» (термин из психопатологии). Собственные переживания объявляются очень глубокими, личными, не подлежащими обнародованию (в крайнем случае можно намекнуть, облечь в форму метафоры). Их берегут, от их обсуждения уклоняются, их запрещают касаться или даже упоминать о них. Зато чувства собеседника считаются мелкими, тривиальными.
    Иногда хорошим оружием является открытое заявление: «А ваши переживания меня не интересуют! Мне это не надо». С этих позиций как раз очень удобно симметричным образом обвинить собеседника в таком же подходе. Попытки собеседника спросить о переживаниях и прояснить ситуацию можно объявить проявлением равнодушия и бестактности.
  6. Типичны ирония и сарказм. Большинство сказанных слов предлагается воспринимать прямо противоположным образом. Особенно эффективна тонкая ирония, которая запутывает оппонента, не позволяет определить, когда сказанное нужно воспринимать в прямом значении, а когда — в обратном. Легко догадаться, что убийственно эффективна ироническая похвала — вроде бы и похвала, но подтекстом насмешки и порицания.
  7. Слова собеседника, как предполагается, имеют многослойный противоречивый смысл. За тем, что он говорит, скрывается что-то «иное», некие тайные соображения. Намёком или прямо собеседнику заявляется о недоверии.
  8. Чтобы не отвечать на вопросы оппонента, протагонист может пользоваться «прогрессивной конкретизацией». Достаточно к каждой фразе собеседника задавать по несколько вопросов, требующих уточнить детали и детали деталей. Можно ставить под вопрос каждый вопрос собеседника (корректность постановки, неверную формулировку, право собеседника задавать такие вопросы).
  9. Вина за неудавшийся диалог целиком и полностью возлагается на собеседника. Собственные помыслы объявляются a priori чистыми и кристально прозрачными, собственная коммуникация — абсолютно ясной и не требующей никаких изменений. Настолько ясной, что даже любые комментарии и дополнения к ней не только излишни, но и вредны.
2017  
Ранее Ctrl + ↓