Сайт Дмитрия Шипотько

Как уничтожить отношения II

В предыдущем посте рассматривались достаточно простые, понятные и эффективные приёмы, с помощью которых можно осложнить отношения или даже разрушить их. Сейчас хотелось бы поговорить о более тонких и сложных ходах, действующих неочевидным образом, на более глубоком уровне.

  1. Активно отрицается идея равенства оппонентов. На практике равенство может означать либо дружбу, либо честную вражду. В данном случае не нужно ни то, ни другое.
    Неравенство может быть многообразным. Это статусное неравенство (один просит, другой вправе согласиться или отклонить просьбу), интеллектуальное неравенство (один из них «явно лучше» понимает другого), эмоциональное неравенство (один «более тонок, эмоционален и раним», чем другой). Претензии на равенство и равноправие категорически пресекаются либо прямым отрицанием, либо прозрачным намёком на «очевидное» неравенство («как вообще можно говорить с человеком, который не видит разницы между нами»?). Парадокс: чем больше оппонент настаивает на равноправии, тем более ясно становится, что он его «недостоин».
  2. Важное значение имеет уже упоминавшаяся «вежливость». Назревающий или открытый конфликт не должен быть признан конфликтом. Это либо пустяковое недоразумение, либо просто излишняя эмоциональность собеседника, либо его невоспитанность. Это пассаж опять упирается в неравенство — один из собеседников «выше» и «благороднее» другого, так как не лезет в бой, а заранее уступает «грубой силе». Самый лучший способ выиграть конфликт — это избежать его. Но при этом важно, чтобы собеседник понял, что конфликт им проигран!
  3. Вообще, отношения между собеседниками обесцениваются, объявляются несерьёзными, неважными и преходящими.
    Это очень существенный момент. В принципе, любые отношения нуждаются в точном определении, логической типизации (сотрудничество, вражда, дружба, любовь, зависимость и т. д.). Чтобы разрушить отношения, необходимо исключить возможность такого определения. Человек, ведущий «разрушительную игру», должен, во-первых, сам категорически отказаться определять отношения, а во-вторых, не позволять сделать этого своему оппоненту. Именно благодаря такой тактике отношения становятся крайне туманными, противоречивыми и тревожными.
  4. Ещё одна характерная и очень важная черта таких диалогов — трудность или невозможность метакоммуникации (то есть обсуждения текущего общения, нынешних отношений). Любое обычное общение вполне допускает вопросы о том, что значат слова собеседника, или его мимика и жесты. Допустимо интересоваться, что имелось в виду в предыдущих репликах, не шутит ли собеседник и т. п.
    Но в данном случае переход на метапозицию категорически блокируется. Вопросы о том, что могла значить конкретная предыдущая фраза, наказываются разными способами.
  • а) Можно просто отказаться отвечать на метавопросы или проигнорировать их.
  • б) Можно указать на бестактность и неадекватность самой постановки вопроса, на требование чрезмерной откровенности («что ты в душу лезешь?!»).
  • в) Можно заявить, что собеседник, будучи в «здравом уме», сам должен был бы догадаться о смысле сказанного. А если он не догадался, то это говорит либо о его ограниченности (проще говоря, тупости), либо о его предвзятом, негативном отношении к протагонисту.
  • г) Можно поместить вопрос в контекст предыдущей коммуникации, то есть объяснить его чрезмерной эмоциональностью собеседника,
  • д) Можно среагировать на вопрос как на неуместную настойчивость, мелочные придирки к словам, попытку загладить вину за предыдущие «бестактные реплики», или попытку усугубить текущую напряжённость.
  • е) Можно рассматривать метавопрос как элемент манипуляции, попытку принудить протагониста к каким-то действиям.
    Могут использоваться такие разновидности метакоммуникации, которые не проясняют и не дополняют общение, а напротив, закрывают его и лишает смысла. Обычны безосновательные оценочные пренебрежительные замечания в адрес оппонента, комментирование его реплик и действий. Не надо забывать и о невербальной коммуникации! Можно красноречиво (иронично, с упрёком, печально, разочарованно, устало) молчать, смотреть в сторону. Можно безнадёжно махнуть рукой...
2017  

Разрушительная коммуникация. Как уничтожить отношения

Основное занятие в жизни людей — общение. Я бы не рискнул утверждать, что человеческая жизнь представляет собой только коммуникацию. Но очень близко к этому. Ведь человек проживает жизнь в коммуникационной среде, так же, как в атмосфере, состоящей преимущественно из кислорода и азота.
Помнится, я брался собирать интересные образцы общения людей между собой. Что было в них интересного — это их «повреждающий» характер. Это «боевое» общение, имеющее целью нанести оппоненту психический урон. Можно так общаться с врагами, им мало не покажется. С друзьями, пожалуй, таким образом поступать не надо, кроме тех случаев, когда от некоторых друзей надо избавиться.
Никаких особенных секретов в «повреждающем» общении нет, оно очень даже неплохо описано и проанализировано. Я просто постарался выделить некоторые характерные приёмы, трюки, ходы, которые, собственно, и производят разрушительный эффект.
Сначала о симптомах. Патогенность обнаруживает себя довольно быстро. Она заключается, в первую очередь, в заметном ухудшении самочувствия по ходу общения. Вроде бы разговор спокойный, осмысленный, даже дружелюбно-юмористический, а результат — как в анекдоте («Я пью и пью, а мне всё хуже и хуже...»). Появляются эмоциональные изменения: чувство усталости, подавленность, напряжение, тревога, ощущение дезориентации. У впечатлительных людей бывают и физиологические симптомы — головная боль, головокружение, тошнота, сердцебиение. Общение воспринимается как многозначительное и противоречивое. Расхожее сравнение — как разведчик среди врагов, пытающийся выведать какую-то важную информацию, при этом не раскрыть себя, не выдать своих чувств, не выболтать собственных секретов.
Чрезвычайно важный критерий: при попытке прояснить происходящее, определить, что идёт не так, обсудить отношения, коммуникация становится ещё более тяжёлой и удушливой.

Для начала рассмотрим набор достаточно простых и очевидных приёмов.

  1. В разговоре самым тщательным образом стираются «референтные индексы». Почти не употребляется местоимение «я», очень редко используется прямое обращение — «вы», «вам», «о вас». Вместо этого используется разговор в «третьем лице» — «кое-кто», «некоторые», «тот, кто...», «люди». В общем, «Если кто-то кое-где у нас порой...» Вероятно, с этим же связано избегание прямого взгляда в глаза.
  2. Почти постоянно используются метафоры. В качестве метафор работают описания каких-то случаев из прошлого, аналогии с другими отношениями, цитаты, пословицы и поговорки, стихи. Даже на конкретные прямые вопросы ответ даётся в метафорической форме. Впечатление такое, что разговор ведётся не с человеком, а с цитатником. Там, где ожидаешь непосредственного, по возможности искреннего ответа, наталкиваешься на очередную цитату. Вместо называния или описания собственных чувств также происходит отсылка к метафорам и аналогиям, причём эти метафоры и аналогии, как правило, весьма неконкретны и запутанны.
  3. Собеседнику приписываются определённые чувства и мысли («чтение мыслей»). Совершенно не делается попыток проверить свои догадки или выяснить у оппонента, что он переживает или думает на самом деле. При этом не допускается сослагательного наклонения, упоминаемые чувства предполагаются реально существующими, и никак иначе. Очень часто эти чувства и мысли сразу же оцениваются как неуместные и неадекватные.
  4. Эмоциональность собеседника часто объявляется чрезмерной. Для подтверждения можно указать как на действительное проявление эмоций в ходе разговора, так и на «подразумеваемые эмоции», те, которые собеседник «по-видимому испытывает» или «должен испытывать».
    Собеседник часто упрекается в ранимости. Ему ставится в вину то, что он слишком сильно реагирует в ходе диалога, особенно то, что он «требует заботы о себе».
  5. Очень характерен феномен «дерева и стекла» (термин из психопатологии). Собственные переживания объявляются очень глубокими, личными, не подлежащими обнародованию (в крайнем случае можно намекнуть, облечь в форму метафоры). Их берегут, от их обсуждения уклоняются, их запрещают касаться или даже упоминать о них. Зато чувства собеседника считаются мелкими, тривиальными.
    Иногда хорошим оружием является открытое заявление: «А ваши переживания меня не интересуют! Мне это не надо». С этих позиций как раз очень удобно симметричным образом обвинить собеседника в таком же подходе. Попытки собеседника спросить о переживаниях и прояснить ситуацию можно объявить проявлением равнодушия и бестактности.
  6. Типичны ирония и сарказм. Большинство сказанных слов предлагается воспринимать прямо противоположным образом. Особенно эффективна тонкая ирония, которая запутывает оппонента, не позволяет определить, когда сказанное нужно воспринимать в прямом значении, а когда — в обратном. Легко догадаться, что убийственно эффективна ироническая похвала — вроде бы и похвала, но подтекстом насмешки и порицания.
  7. Слова собеседника, как предполагается, имеют многослойный противоречивый смысл. За тем, что он говорит, скрывается что-то «иное», некие тайные соображения. Намёком или прямо собеседнику заявляется о недоверии.
  8. Чтобы не отвечать на вопросы оппонента, протагонист может пользоваться «прогрессивной конкретизацией». Достаточно к каждой фразе собеседника задавать по несколько вопросов, требующих уточнить детали и детали деталей. Можно ставить под вопрос каждый вопрос собеседника (корректность постановки, неверную формулировку, право собеседника задавать такие вопросы).
  9. Вина за неудавшийся диалог целиком и полностью возлагается на собеседника. Собственные помыслы объявляются a priori чистыми и кристально прозрачными, собственная коммуникация — абсолютно ясной и не требующей никаких изменений. Настолько ясной, что даже любые комментарии и дополнения к ней не только излишни, но и вредны.
2017  

Патология, индивидуум и паттерн

Мэри Кэтрин Бейтсон:
«Однажды я провела сотни часов, пересматривая плёнку с семейной терапевтической сессией. Присутствовали мать, отец и ребёнок, который был идентифицированным пациентом, а также психотерапевт. Ребёнок вёл себя совершенно эксцентрично и разрушительно. И я подумала: „Этот ребёнок заставляет своих родителей страдать. Какой ужас!“ После того, как я просмотрела запись ещё сотню раз, я подумала: „А ведь это мать заставляет ребёнка вести себя подобным образом“. Ещё сотню раз, и я подумала: „Отец сидит так тихо, что даже не подумаешь, что он что-то делает. Но это он создаёт все проблемы“. В конце концов я предположила: „Возможно, всё дело в психотерапевте“.

Смысл в том, что патология не была в ребёнке, или в матери, или в отце, или в терапевте, она была в системе. Это был паттерн в отношениях между ними. Я же пыталась привязать патологию к индивидуумам. Именно так мы натренированы мыслить о причинности».

2017  

Лекарство от душевной боли

Анекдот: «Есть ли в салоне гомеопат? — А в чем дело? — Астрологу плохо!»
Беседовали сегодня с коллегой, очень мудрой и творческой женщиной. Разговор шёл о том, каким образом человек может исцелить свою душевную боль. Коллега сказала: «Душа наша невероятно мудра и чаще всего знает, где искать лекарство. Может все помойки, правда, перерыть в поисках, но все равно рано или поздно найдёт».
Вот и подумалось, а почему это так? Что же это за душа такая, которая таскает человека по помойкам? В чём же тогда заключается мудрость?
Получились такие размышления.
Поиск лекарства для души — это тоже путь. Направляемый болью. И проходит он в различных очень непростых местах, к которым иногда относятся и помойки. «Помойки» представляют собой места на обочине, за пределами приличных кварталов с асфальтовыми пешеходными дорожками. Там много чуждого и выброшенного за ненужностью, отвергаемого и игнорируемого, чуждого, непонятного и страшного. Сложность в том, что боль иногда отчётливо зовёт именно туда, потому что на привычных путях лекарства от неё не найти. Душа ищет то, что утрачено, потеряно, отброшено. Где же ещё искать?
На этом пути велик риск заблудиться и пропасть, очень велика цена ошибки. Однако, это путь личностного и духовного роста.

2017